Случилось так, что пошёл он однажды и больше не вернулся. Так шептались в святом городе: мол, видели лишь пустыню, закат да пустую хижину Елеазара. Говорили, что он умер — и восстал, а потом словно растворился в воздухе, не оставив ни следа, ни прощального слова. Но на самом деле путь Елеазара не окончился. Долго шёл он вслед за заходящим солнцем через камни и песок, пока красный горизонт не перестал удаляться. Ветер стих, пустыня стала кроткой и неподвижной, а земля под ногами постепенно потеряла свой привычный облик.
В тот вечер Елеазар переступил незримую границу между мирами и вошёл в места, которых не касались ни люди, ни ангелы. Там не было ни святого города, ни Иудейской пустыни. Впереди только бесконечные помещения и далёкие пустыни, где ветер столетия гонял синюю пыль по безжизненному горизонту, а любой путь казался одинаковым. Так началась третья жизнь Елеазара — слепого странника, познавшего смерть и обречённого на бесконечную дорогу.
После своего появления в Закулисье Елеазар1 не задержался ни на одном из уровней надолго. Он шёл так же, как шёл некогда за заходящим солнцем по Иудейской пустыне. Только теперь под его ногами были не камни и песок, а влажный ковролин жёлтых комнат, растрескавшийся бетон пустых переходов, ржавая сталь заброшенных станций и холодный песок чужих пустынь. Он не искал выход. Не искал пищи. Не искал людей. Просто двигался вперёд.
Иногда он проходил через неизвестные и новые ему бесконечные помещения, где неделями не встречал ни одной живой души. Лампы над его головой гудели одинаково день за днём, хотя самих дней здесь будто не было. Иногда он останавливался возле стены и неподвижно сидел несколько часов или несколько месяцев. В Закулисье плохо умели считать время, а Елеазар и того хуже.
Порой он выходил к уровням, напоминавшим пустыни его родного мира. Там он бродил особенно долго. Поднимался на дюны, стоял на вершинах барханов и слушал ветер. В такие места редко приходили другие странники, но если кто-то замечал на линии горизонта одинокую фигуру в старой одежде, то старались не приближаться. Было что-то неправильное в этом слепом старике, который уверенно двигался среди бескрайних пространств, будто видел дорогу лучше любого зрячего.
Иногда его находили члены различных поселений. Они предлагали ему воду, убежище и место у костра. Он почти никогда не отказывался, но и благодарности не выражал. Сидел рядом с ними молча, глядя пустыми глазницами куда-то поверх голов собеседников. Рано или поздно его выспрашивали, кто он и куда идёт.
— Не знаю, — отвечал Елеазар на неизвестном языке, однако все его так или иначе понимали.
Или:
— Дальше.
Этим разговор обычно заканчивался.
На следующее утро его уже не было.
Многие пытались идти за ним. Некоторые надеялись, что старик знает путь к выходу. Другие считали его пророком. Третьи были уверены, что он движется к какому-то особенно редкому уровню. Но спустя несколько дней погони и голода без тепла и крова люди теряли желание продолжать путь. Одни возвращались назад. Другие садились подле него и долго смотрели на уходящий затылок. Сам же Елеазар не обращал внимание и продолжал идти.
Со временем среди обитателей Закулисья возникли десятки историй о нём. Одни говорили, что он появился ещё до первых людей и является частью самого Закулисья, загадочной сущностью. Другие утверждали, что он умер много веков назад и давно забыл об этом. Некоторые верили, будто он ищет место, где закончится бесконечность и он сможет залечь в землю. Повторно.
Но никто не знал правды.
Сам Елеазар никогда ничего не рассказывал.
Годы сменялись десятилетиями. Одни уровни разрушались и исчезали, другие появлялись вновь. Возникали и исчезали целые колонии странников. Люди рождались и погибали в глубине бесконечных пространств. Лишь Елеазар оставался прежним. Всё такой же высокий, тучный и немногословный. Всё в той же изношенной одежде. Всё с той же медленной походкой.
Его встречали в гостиницах без постояльцев, на бесконечных дорогах, в затопленных тоннелях и среди мёртвых пустынь. Иногда он исчезал на долгие годы, а затем кто-нибудь вновь замечал его фигуру далеко впереди. Он брёл через новый уровень так, словно проходил чрез очередной бархан.
Казалось, Закулисье было всего лишь ещё одной пустыней на его пути.
И, возможно, так оно и было. Ведь для человека, однажды увидевшего то, что находилось по ту сторону жизни и смерти, бесконечные коридоры уже не могли показаться чем-то особенно страшным. Он шёл через них так же спокойно, как некогда шёл за заходящим солнцем, не зная конечной цели своего пути и, вероятно, давно перестав желать её узнать.
В один из тёмных дней для него тишина стала другой — чем‑то плотным, воздух сгустился. Елеазар остановился. Перед ним стоял высокий худой человек с длинной неухоженной бородой, от которой тянуло сыростью и холодом сладкой воды. В нём не было угрозы, но и покоя в нём не было — только странная, ровная неподвижность, от которой мысли начинали путаться, чем-то этот неизвестный походил на самого Елеазара.
— Ты бессмертен и идёшь, но не знаешь куда, — произнёс незнакомец спокойно, будто зная всё наперёд. — Или знаешь, да только слова не держат этого знания.
Елеазар не удивился. Он многие столетия не проявлял эмоций вовсе.
— Дальше, — ответил он просто.
Незнакомец чуть склонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что стояло за ними.
— Меня зовут Август. Или Густ. Или Гость — кому как ближе. Я собираю тех, кто перестал искать выход. Для нас, смертных и не только, есть только движение сквозь. Ты уже это понял, Елеазар. Я чувствую.
Старик не кивнул, не покачал головой. Просто стоял, позволяя словам оседать в тишине.
— У меня есть группа, — продолжал Август так же ровно, без нажима. — Нас называют «Бедокуры», впрочем мы друг-друга называем Братьями. Мы не ищем в привычном понимании выхода. Мы ищем новый способ, иной выход из этого... пространства. Некий способ изменить реальность под нас. Если хочешь, можешь быть рядом. Не ради клятв и не ради имён. Просто чтобы не идти совсем одному.
Елеазар посмотрел на него — не в глаза, а будто сквозь, как привык смотреть сквозь бесконечные коридоры. И в этом взгляде Август увидел то, что искал.
— Я не обещаю тепла, — добавил Август, будто отвечая на незаданный вопрос. — И не обещаю заветного смысла. Только компанию. В общей пустоте.
Елеазар опустил руку к ремню сандалии, привычно поправил его — мелкое движение. Потом тихо, без торжественности, на своём языке произнёс:
— Пусть будет так.
Август едва заметно кивнул.
— Тогда иди рядом. Необязательно рядом по шагам. Но рядом по пути.
Они двинулись дальше — не спеша, каждый в своём ритме, но теперь уже не совсем порознь. Ветер всё также шумел, а пустота, казалось, чуть меньше давила на грудь, когда рядом шёл тот, кто тоже знал цену бесконечному шагу.
