Я прихватил оставшиеся миндальные билеты, маленький вещмешок и направился к комнате Вити. Дверь открыла его жена — дряхлая, но живая женщина, с красными от слёз глазами. У Вити недавно случилось страшное: сердечный приступ. Вроде бы неудивительно — ему давно перевалило за пятьдесят, — но он всё равно упорно путешествовал ради Закулисья, открывая новые и новые уровни.
Я вошёл почти крадучись, шёпотом сообщил его жене о гонораре за заслуги перед Б.И.Г., стараясь не разбудить обмякшего Витю. Сделав пару шагов вглубь комнаты, я остановился. Витя выглядел ужасно. Лицо — сине‑багровое, усталое, вымокшее, хотя в комнате было прохладно. Я присел рядом и тихо спросил о его состоянии.
На самом деле я уже знал подробности, но хотел услышать и её версию. Говорили, что Витя отправился в одиночный поход в дальние закоулки тех мест, куда обычно никто не ходил. Не потому что там было опасно — просто смысла не было: все ближайшие территории к Уровню 4 давно изучены вдоль и поперёк. Но по обрывочным словам Виктора он наткнулся на нечто странное, выходящее за пределы обычного понимания.
Многие списали его рассказы на помутнение рассудка — всё-таки инфаркт. Я, честно говоря, тоже сомневался. Но, зная Витю много лет, понимал: он не стал бы так подробно и красочно выдумывать подобное. Слишком уж тяжёлый материал для фантазии.
Жена верила ему ещё сильнее. Она металась вокруг кровати, вытирала пот, меняла капельницу. Я решил не мешать и уже собирался уходить, когда услышал слабый стон. Витя проснулся. Он пару раз покряхтел, резко и без церемоний выдернул иглу капельницы, сел на край кровати, свесив ноги. Улыбнулся жене. Потом заметил меня, узнал — и тоже улыбнулся.
— Ты так жаждешь ясности, Ян… — сказал он тихо, но уверенно. — Но что ты найдёшь в этой ясности? Ровные линии, предсказуемость, которая быстро надоест.
Тайны — как тени: скрывают часть, оставляя место воображению. Уберёшь тени — и солнцу незачем будет светить, а рисунок станет плоским.
Признайся себе… разве не тайна манит тебя?