(00:00:03) Мне страшно. Тёплая вода обнимает меня, будто пытаясь растворить. Зачем меня заставили съесть конфету? Она жжёт язык, будто кислотой. Сладость, клубника и… кровь.

(00:00:05) Свет гаснет. Люк закрывается с влажным, мясистым звуком — чв-вяк. Такой же звук был вчера, когда камень упал на голову соседу. Темнота густая, вязкая, пахнет сыростью и тем сладковатым трупным духом, который стоял в бараках, когда желтолицый с третьей койки сгнил заживо.
Я в «Амнионе». Все знают, что это значит. На построении шептались: Белые забирают тех, кто копает слишком медленно, и отправляют в «Жёлтую комнату». В цистерну. Я надеялся, что это просто карцер. Но это какая-то железная утроба, наполненная тёплой, липкой водой.

НАЧАЛО ЗАПИСИ: ВНЕШНИЙ НАКОПИТЕЛЬ А-74 / ОБЪЕКТ-АНТЕННА: № 821 / ВРЕМЯ ОТ НАЧАЛА ЭКСПЕРИМЕНТА: (00:00:10)

(00:00:20) Тишина. Я лежу в воде, и вдруг она начинает гудеть. Вибрация проходит сквозь кожу, сквозь кости, прямо в мозг. «Амнион» настраивается. Он использует мою нервную систему как провод.
Я пытаюсь удержать хоть одну мысль: «Жизнь… Шахта… Свет вдали… Огонь…»
Но остаётся только приторный вкус клубники — единственная нить, связывающая меня с реальностью.

(00:00:57) Мысли становятся скользкими. Они ускользают, как мокрое мыло. Вместо них приходит Шум. Океан голосов. Миллионы криков, шёпотов, шорохов. «Амнион» крутит ручку настройки. Шум усиливается. Голова вот-вот лопнет. Я хочу, чтобы это прекратилось.

(00:01:12) Щелчок. Канал пойман. Вкус клубники исчезает. Я забываю слово «клубника». Я забываю слово «я». Темнота растворяется. Появляется синяя дымка, мягкий полумрак.

Я открываю глаза. Их тысячи.
Мир — не кирпичи.
Мир — это запахи, направления, вибрации.
Я вишу вниз головой на дереве Уровня А-2. Я голоден.

В моём брюшке пульсирует холодный, вязкий свет. Это не просто биолюминесценция. Это — проектор.
Я знаю, что делать. Это знание не мысль — это прошивка.
Найти. Очаровать. Привести. Сожрать.

(00:01:05) Внизу, в тумане, идёт Жертва. Странник. Одинокий, дрожащий, сжимает в руке кусок трубы. Глупый. Труба не поможет.
Я чувствую его запах. Запах утраты.
Идеально.

Я срываюсь с потолка. Крылья несут меня бесшумно. Я зависаю перед ним — на границе видимости. И включаю Свет.

(00:01:25) Я напрягаю абдомен.¹ Мой свет не просто яркий. Он — разумный. Он сканирует мозг Жертвы, ищет там дыру. Дыру в форме человека. Женщину, которую странник потерял. Мать? Дочь? Жена? Неважно.
Мой свет заполняет эту дыру.

Лицо Странника меняется. Зрачки расширяются. Рука с трубой опускается. Он больше не видит уродливое насекомое с бритвенными лапками. Он видит силуэт. Светящийся контур самого дорогого для него существа.
Он плачет.
— Это ты? — шепчет он.

(00:01:47) «Да, это я», — лжёт мой Свет. — «Иди ко мне. Я здесь. Я живая».
Я отлетаю назад. Медленно. Маняще.
Я веду его в Логово. Там висят мои братья. Мы не убьём его сразу. Мы будем пить его месяц. Мы перережем ему сухожилия, чтобы он не убежал. Он будет лежать в темноте, глядя на наш свет, думая, что он в раю, пока мы будем выедать его изнутри и поселим в его остатках наш род.

Странник делает шаг. Другой. Он бросает трубу. Он тянет руки к моему свету.
— Подожди! — кричит он. — Не уходи!

(00:02:10) Я почти привёл его. Логово рядом. Я чувствую запах гнилого мяса предыдущих гостей.
Но вдруг Странник останавливается. Шарит по карманам.
Он достаёт зажигалку.
— Я хочу видеть твоё лицо… — бормочет он. — Подойди… дай мне посмотреть…

Вспышка. Маленький, жалкий оранжевый лепесток огня.
Но для меня…
Для меня это Абсолют.

Мой гипноз, моя ложь, мой силуэт — ничто.
Я — обманщик, которого обманули.
Я создавал иллюзию света, но теперь вижу настоящий свет.

Огонь.
Он живой.
Он настоящий.
Он совершенен.

Инстинкт хищника отключается.
Включается инстинкт жертвы.
Фототаксис.²
Я должен быть там.
Внутри пламени.

(00:02:25) Я бросаюсь вперёд. Странник думает, что я лечу к нему. Но я лечу к огню.
Я врезаюсь в пламя.

Треск.
Мои крылья вспыхивают, как сухой пергамент.
Гипнотические органы лопаются, разбрызгивая кипящую кровь.
Жар.
Очищающий, идеальный жар.

Я сгораю.
Становлюсь пеплом.

Последнее, что я вижу фасеточными глазами — удивлённое лицо Странника, который понимает, что его дорогая женщина только что сгорела у него на глазах, превратившись в дымящегося жука.

(00:02:32) ВОДА.
Огонь исчез.
Вместо света — ледяная, вязкая тьма.

Я — номер 821.
Я горю.
Моя кожа помнит пламя, но вокруг — вода. Она врывается в горло, тяжёлая, сладковато-кровавая Миндальная вода.

Я бьюсь в железном гробу.
Я царапаю крышку люка.
Но ногтей уже нет — они остались на стенах шахты и на металле Амниона.
Лёгкие наполняются водой. Они горят.
Сердце колотится, будто пытается пробить рёбра.

«Женщина… Огонь… Клубника…»
Слова смешиваются, распадаются, растворяются.

(00:03:33) Темнота становится красной.
Потом серой.
Потом голубой.
Я слышу спокойный шум волн.

Люк открылся. Белолицый закинул трубы внутрь. Насосы загудели, выкачивая мутную, розоватую жидкость — смесь Амниона и выделений умирающего тела.

Тело № 821 лежало на дне, вывернутое, как сломанная кукла.
Руки — содраны до мяса.
Лицо застыло в крике, но глаза… глаза были спокойны. Слишком спокойны.

Белолицый вошёл, хлюпая по мокрому полу.
Он выдернул карту А-74 из гнезда Амниона. Пластик был горячим, слегка оплавленным. Логотип «Радуги» расплылся, будто улыбка.

— Записано, но слегка оплавилось... опять А-0 постарался... — сказал он с лёгкой досадой.
— Что-то новенькое… Жизнь Сущности А-4. Гипноз. Самосожжение. Полный пакет.

Он вставил карту в считыватель терминала. Экран мигнул.

Двое санитаров подняли тело.
— Замуруйте в стену, — бросил Белолицый. — Следующего.

Дверь открылась.
Вошёл № 1023. Старик. Руки дрожат. Он смотрит на лужу розовой воды, на следы ногтей на металле.

Белолицый достал новую карту. А-75.
И жёлтый леденец. Лимон.

— Ешь, — сказал он мягко, почти ласково. — Это очень приятно…

Стены комнаты, пропитанные страхом, будто придвинулись ближе.